– М-да, детский сад какой-то, – озадаченно протянул Гордеев, оглушенный хохотом и воплями.
– Ага, – беззаботным тоном отозвался Олег, не отрывая взгляда от журнала «Формула-1». – Я бы даже сказал «сумасшедший дом». Впрочем, нет: здесь забавнее.
Гордеев усмехнулся, среди присутствующих он чувствовал себя единственным взрослым человеком. Сидящий впереди Задорин увлеченно распиливал ластик Лизы Лучинской, которая со смехом лупила его гнущейся пластмассовой линейкой.
– Послушай, Олег! – Виктор рискнул снова отвлечь соседа от чтения. – А вы трое и вправду родственники?
Вопрос мучил Гордеева уже два дня, возможно, от этого его голос прозвучал чуть более взволнованно, чем хотелось бы. Клементьев с интересом посмотрел на нового одноклассника и отложил журнал.
С того памятного вечера, когда Сашка почти признался Лизе в любви, Олег называл ее не иначе как «сестренка». Обращение придавало отношениям озорства и демонстрировало другу отсутствие притязаний в адрес девушки. Как бы все это доходчиво объяснить новенькому?
– Формально – нет, – осторожно подбирая слова, проговорил Клементьев. – Но мы уже так давно дружим, что можно смело считать нас родней.
Рассуждения Олега о кровных узах были прерваны появлением в классе незнакомца. Высокий мужчина в джинсах и клетчатой рубашке вошел в кабинет и уверенной пружинистой походкой направился сразу же к учительскому столу.
– Вы что-нибудь потеряли? – вежливо осведомилась Снежана, пустив в ход все свое приторное обаяние. – Или что-нибудь ищете?
Незнакомец улыбнулся одним уголком рта и задал вопрос:
– Это 9 «В», класс Евгении Юрьевны Ледневой? – и, получив утвердительный ответ, довольно кивнул. – Значит, я уже нашел.
Разговоры постепенно стихли, а Золотов, уже успевший приземлиться на грешную землю на своем воображаемом парашюте, громко предположил:
– Вы, наверное, пришли прочитать нам лекцию о вреде алкоголя или курения? В прошлом году у нас побывал Ваш коллега. Рассказывал такие ужасы, что мы всем классом бросили курить! – съязвил он, демонстративно поигрывая новенькой блестящей зажигалкой. – А вообще-то, у нас по расписанию должна быть литература!
– Ничего не имею против расписания! – заверил всех «пришелец». – О вреде курения мы поговорим позже, а сейчас я расскажу вам о тех литературных произведениях, которые мы будем изучать в этом году. Дело в том, что я – ваш новый преподаватель, и зовут меня Эдуард Андреевич.
Не по-осеннему резвая муха пролетела над головами школьников, и ее полет был единственным звуком, нарушившим удивленную тишину 9 «В». Первым опомнился Лихаманов:
– Да-а, этот в декрет не уйдет! – подвел он итоги со свойственной ему прямотой.
– И с женскими нервишками, похоже, проблем не будет, – вполголоса добавил недовольный Золотов.
Молчаливым согласием Эдуард Андреевич подтвердил оба умозаключения и приступил к обзору литературы на учебный год.
«Окно» в расписании оказалось как нельзя более кстати. Отпустив своих девятиклассников после математики только двадцать минут назад, Евгения Юрьевна уже начала волноваться по поводу их дисциплины на следующем уроке: разбалованные каникулами, они способны вести себя как взбесившиеся гиппопотамы! У новой учительницы литературы, наверняка, предобморочное состояние.
Решившись на жест доброй воли по отношению к коллеге, и мысленно сравнив себя с дрессировщицей, Леднева отправилась укрощать гиппопотамов.
Отсутствие дикого концерта, который по прогнозам классной руководительницы должен был раздаваться из кабинета литературы, настораживало. «Нет, вы только подумайте! Эти оболтусы все-таки сбежали с урока! – пришло на ум единственное объяснение. – Ну, я им покажу, где зимовка у ракообразных!»
Смирившись с тем, что ей придется утешать нового педагога, Евгения Юрьевна рывком открыла дверь класса и замерла, едва переступив порог. 9 «В» в полном составе прилежно строчил что-то в тетрадях, а за учительским столом, закинув ногу на ногу, уверенно восседал… ее сосед?
– Здравствуйте, Евгения Юрьевна! – улыбнулся он, как будто ждал ее прихода с минуты на минуту.
Пытаясь отогнать наваждение, Леднева тряхнула головой:
– Эдик? То есть… Эдуард Андреевич? – быстро поправилась она, отметив боковым зрением, как вскинули головы двадцать пять человек. – Что ты… Вы здесь делаете?
– Веду урок литературы, – невозмутимо отозвался новый преподаватель. – Молодые люди по моей просьбе пытаются создать эссе на тему «Отцы и дети».3
Не найдя, что ответить, Евгения Юрьевна вышла, жестом пригласив Журавского следовать за собой. Дверь закрылась, и класс разом загудел:
– Вы видели, как он на нее смотрел?
– А как она его назвала, слышали?
– Они, наверное, знакомы. Интересно, кто он такой?
– Нет, кто он ей?
Любопытство и желание угодить подругам побороли в Гале Архиповой нерешительность. Она подкралась к двери и, приложив палец к губам с призывом к тишине, слегка ее приоткрыла. Из коридора раздался гневный голос Евгении Юрьевны:
– Эдик, но это же несерьезно! Что за дурацкие преследования? Это, что – розыгрыш?
– Почему, розыгрыш? – смешливо возразил ей Журавский. – Право на труд в СССР еще никто не отменял!
– Ну, вот и трудись на здоровье в своей редакции! – огрызнулась она. – При чем здесь моя школа?
– Я планирую написать повесть о подвигах советских педагогов, решил в полевых условиях собрать материал для книги, – заученным тоном отрапортовал Эдуард Андреевич.
Леднева фыркнула:
– Расскажи это нашей директрисе!
– Уже, – смиренно признался псевдоавтор. – И Власта Эрастовна, в отличие от тебя, мне поверила.
– Ты просто невыносим!
Отчаянье в голосе, секундная пауза и звук поспешно удаляющихся шагов. Галя едва успела отскочить от двери, как Эдуард Андреевич вернулся в класс. Первый раунд был выигран, и Журавский с довольным видом растер ладони.
– Ну, что? Вернемся к теме «Отцов и детей»? – поинтересовался он у притихших девятиклассников.
Белянская не удержалась:
– Предыдущая тема была куда увлекательнее!
Чтобы смутить нового преподавателя, приемчик оказался слабоват. Лучезарно улыбнувшись, он пообещал без тени сомнения:
– Ничего, мои любопытные! И с этим тоже постепенно разберемся.
– Ох, ты! – растерянно пролепетала Лиза, стоя перед расписанием уроков. – А сегодня-то, оказывается, биология!
Демонстрируя полную осведомленность, Виктор пожал плечами:
– Снежана еще вчера всех предупредила. Ее сам Тихон Капитонович просил, потому что…
– Не «всех»! – довольно резко перебил его Задорин. – А «всех, кроме нас»!
Уже полторы недели Сашка испытывал непроходящее раздражение от присутствия Гордеева в их тесном доселе кружке, и редко пытался это раздражение скрывать. Олег, как всегда, постарался сгладить острые углы:
– У нас с Белянской холодная война, временами переходящая в жгучую ненависть, – пояснил он Виктору тоном профессионального переводчика с русского на русский.
Сашка снова вспылил:
– Да, к черту Белянскую! Что мы с биологией-то делать будем?
– А ничего не будем! – рассудительно заметил Клементьев. – Тихон Капитонович ненавидит устный опрос. Он предпочитает беседовать о высоких материях, а не слушать наши ученические бредни. Так что, без паники, справимся!
Однако, Тихон Капитонович в тот день был «в ударе». Энергично сделав перекличку присутствующих, он стал искать возможность любой ценой сохранить себе хорошее настроение. Пробежав глазами по лицам девятиклассников, он принял единственное мудрое решение, которое избавляло его от необходимости краснеть за безграмотность учеников:
– Сейчас Лучинская быстренько просветит нас относительно свойств аденазинтрифосфорной кислоты, и мы рассмотрим новую тему.
Довольный собой, Тихон Капитонович уткнулся носом в журнал и приготовился выслушать четкий и краткий ответ. Лиза в ужасе открыла рот. Предыдущий урок биологии она пропустила из-за ответственной тренировки по теннису и об интересующем преподавателя предмете не знала почти ничего. Лучинская растерянно взглянула на друзей и стала собирать из отдаленных уголков своей памяти скудные сведения об аденазинтрифосфорной кислоте.
И тут вверх взметнулась рука Гордеева:
– Тихон Капитонович, а можно задать Вам вопрос научного характера?
Очки старого преподавателя удивленно сползли на нос: самыми популярными вопросами в школе были «можно выйти?» и «какой параграф задали на дом?». Все еще ожидая подвоха, биолог сдержанно кивнул.
– Почему молекула ДНК имеет вид двойной, а не, скажем, тройной спирали? – явно разбираясь в сути проблемы, произнес Гордеев. – Ведь тогда считываемость информации повысилась бы, не так ли?
